История плохо учит людей. Трагедии забываются, властолюбие и ненависть берут верх. А после вновь поднимаются старые вопросы. О восстановлении разрушенных городов человечество уже задумывалось. Чтобы отстроить Сталинград, потребовалось 10 лет, Варшаву — 21 год, а в Дрездене последнее руинированное здание — Фрауэнкирхе — отреставрировали лишь в 2005-м.
Но тогда Советский Союз получал репарации Германии, а Европа — экономическую поддержку в рамках американского плана Маршалла. Сейчас же, особенно с приходом Дональда Трампа, мировая солидарность выглядит не такой нерушимой. А кроме того, неочевидно, какая страна будет в итоге контролировать те или иные разрушенные города. Как следствие — непонятны и силы, которыми их надо будет восстанавливать.
— На мой взгляд, полноценное восстановление городов уже невозможно, — говорит украинский эколог, эксперт UWEC Алексей Василюк. — Все населенные пункты, по которым прошла линия фронта, разрушены полностью или почти полностью. При этом многие из них — не просто жилые массивы, а города, в которых промышленные предприятия занимают доминирующую часть площади. Чтобы их отстроить, нужно не только снести уцелевшие стены и фундаменты, но и демонтировать подземные коммуникации. Речь пойдет не только о канализации или водопроводе, но и о достаточно специфичных объектах — таких, например, как аммиакопроводы. Демонтаж будет очень затратным, и пока все выглядит так, что проще и дешевле построить новые города на новых местах.
Эксперт указывает, что восстановление будет затруднено и необходимостью разминирования. В 2023 году словацкий аналитический центр Globsec оценил заминированные площади в Украине в 67 181 квадратную милю — это чуть меньше трети территории страны. На основе этих данных эксперты, опрошенные The Washington Post, подсчитали, что для полного разминирования, даже если им будут заниматься 500 саперных бригад, потребуется до 757 лет.
— Конечно, эта цифра выглядит преувеличенной. Но даже если предположить, что понадобится в десять раз меньше времени, кто будет ждать 75 лет до начала строительства? — замечает эксперт. — К тому же это сейчас мины лежат в траве, и как их обезвредить — понятно. А когда в этих местах начнут расти деревья? Я уверен, что с каждым годом отрезок времени, которое понадобится на разминирование, будет увеличиваться, а не уменьшаться. И есть вероятность, что полного разминирования вообще не будет. Учитывая, что руины городов и их окрестности — одни из самых заминированных участков, их восстановление кажется еще менее вероятным.
В 2023 году в Украине была представлена электронная система DREAM, которая объединяет проекты по восстановлению инфраструктуры, пострадавшей от боевых действий. Алексей Василюк обращает внимание, что большую часть этих проектов планируется воплощать далеко от зоны боевых действий. Например, в Донецкой области — 88 проектов, тогда как в Киевской — более 400.
— То есть речь скорее идет об устранении точечных разрушений или даже серьезных, как в Николаеве и Одессе, но не о тех случаях, когда города нет, — замечает эколог.
Стоит отметить, что на DREAM в принципе нет проектов восстановления населенных пунктов, которые контролирует российская армия.
— И последнее. Непонятно, нужно ли восстановление самим людям, покинувшим эти города. У меня, как и у многих, сначала была иллюзия, что те, кто выехал, ждут возможности вернуться домой. Запечатлелись первые недели, когда огромное количество переселенцев жило где придется. Я тоже был переселенцем и помню, как во Львове тысячи человек с детьми спали зимой на матрасах в здании вокзала. Тогда создавалось впечатление, что люди остались без дома, им больше некуда деться и нужно что-то сделать, чтобы они могли вернуться, — говорит Алексей Василюк. — Но это было почти четыре года назад. С того момента миллионы уехали в Европу, кто-то устроился в других регионах Украины. И совсем не факт, что они захотят вернуться туда, где жили раньше. Особенно если учитывать, что восстановление займет годы, а то и десятилетия.
Другой эксперт UWEC, Евгений Симонов, считает, что желающие вернуться все равно будут.
— И, на мой взгляд, их будет много. На то есть и эмоциональные причины — родные места и расчет: у людей в этих разрушенных городах по документам имеется недвижимость, а это актив, — говорит эксперт. — Но что еще важнее, существует инерция бюрократии, у которой вот здесь числится город. Больше того, уже на самой первой конференции по восстановлению балканские эксперты [апеллируя к собственному опыту] объясняли, что у отстройки разрушенных городов очень много интересантов: огромные контракты, огромное количество лоббистов, самые дорогие решения, которые зачастую вовсе не нужны. То есть восстановление — это своего рода огромнейший конкурс грантов. И это тоже необходимо учитывать.
Выдержки из статьи Новой газеты