Евгений Симонов
Рабочая группа UWEC давно планировала исследовать трансформацию российских экологических гражданских движений в условиях военного давления. Специальный выпуск журнала Baltic Worlds (Том XIX:2) за июнь 2026 года под названием “Российское гражданское общество в условиях репрессий: адаптация, но не капитуляция” предоставляет возможность ознакомиться с результатом нескольких исследований на эту тему.
В сборнике подробно описывается “хамелеоновая” стратегия адаптации, при которой активисты переходят от заметных политических протестов к профессиональному и локализованному сопротивлению. Исследуя экологические движения, сетевой (on-line) феминизм (киберфеминизм) и стратегии различных акторов, например, педагогов, этот выпуск показывает, что в то время, как институциональные структуры гражданского общества разрушаются, инициативы на низовом уровне сохраняются благодаря стратегии деполитизации и трансграничным сетям солидарности.
Політика та практика російської держави не надають пріоритету екологічним та кліматичним питанням. Способно ли гражданское общество в условиях войны и репрессий выступить в защиту окружающей среды? Сборник показывает, как гражданские инициативы в России продолжают действовать в существующих сегодня обстоятельствах. Эти исследования отражают лишь часть спектра экологических проблем и вызовов, стоящих перед российским гражданским обществом. Например, практически нет информации о борьбе коренных народов за территории традиционного природопользования и другие экологические права, неполно проанализирован механизм и размах репрессий против экологических активистов и аресты ученых-экологов. В сборнике акцент сделан на один из путей эволюции экодвижения, а именно механизм адаптации к новой ситуации, в том числе путем перехода к малым “неполитическим” акциям по “защите своего двора”. В позднем СССР такой путь изолированного низового развития гражданского общества отчасти сработал, подготовив идейную и кадровую базу для взрывного роста масштабных экологических инициатив в эпоху перестройки. Насколько этот механизм эффективен на новом витке тоталитаризма —- покажет время.
Последнее эссе сборника “И это не шпионский роман” авторов под псевдонимами Elisa Marin и Oliver Skye посвящено рискам, ограничениям и смене парадигмы в исследованиях активизма в России после февраля 2022 года. Эта статья помогает понять, почему в данном исследовательском сборнике освещен не весь спектр проблем экологического активизма и оставлены существенные лакуны по ряду наиболее чувствительных тем. Авторы показывают, как под давлением рисков сужаются возможности для “включенного” исследования в активистской среде, а публикация полученных материалов возможна только частично из соображений безопасности как для активистов, так и для ученых. И до этого узкая грань между активистами и социологами почти стирается, а исследование окончательно теряет флер “академической объективности”. Меж тем “удаленный анализ” развития гражданских инициатив по доступным публично материалам не может дать сколько-нибудь достоверной картины происходящего.
От протеста к выживанию. Стратегия “хамелеона”
Общая тема этого специального выпуска, гостевыми редакторами которого выступили Екатерина Калинина (доцент Стокгольмского университета и Университета Сёдерторна) и Оливер Скай (псевдоним независимого эксперта, проводящего полевые исследования в России), представляет собой прямой вызов нарративу о том, что российское гражданское общество “умерло” после полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году. Как отмечает Калинина в своем введении “Быть или не быть? Российское гражданское общество в условиях репрессий”, акцент сместился с вопроса о том, могут ли активисты “остановить войну”, на то, как они выживают и развиваются в условиях “длительных репрессий”.
Журнал отмечает популярность среди активистов стратегии “хамелеона”. Чтобы избежать ярлыков “иностранного агента” и уголовного преследования, активизм переместился с улиц в более “тонкий, негероический формат”. Сфера охвата удивительно широка и включает: повседневное сопротивление учителей и врачей, сталкивающихся с дилеммами “профессионализм против политики”, сетевой феминизм, антивоенные движения в национальных республиках России, а также анализ того, как ограничения возможностей в сети интернет вынуждают активистов использовать небезопасные цифровые платформы из-за “отсутствия альтернативы”.
Центральной концептуальной опорой этого выпуска является модель сегментации, предложенная Ириной Мейер Олимпиевой (профессором-исследователем в Университете Джорджа Вашингтона). Она утверждает, что в то время как “политизированные и формализованные организации подверглись резким репрессиям”, инициативы на низовом уровне “расширились, часто принимая неформальные, децентрализованные и цифровые формы”. Это создает основу для самого глубокого погружения в тему этого выпуска, а именно в тему экологического движения.
Реконфигурация экологического движения: ГОНГО и “зеленый патриотизм”
Значительная часть номера посвящена тому, как российское государство реорганизовало экологическую сферу для достижения своих геополитических целей. В своей рецензируемой статье авторы Дориан Альтье (псевдоним независимого исследователя), Мария Тысячнюк и Юха Котилайнен (оба — исследователи из Университета Восточной Финляндии) анализируют подъем “суверенной экологии”.
Авторы утверждают, что государство использует ГОНГО (государственные неправительственные организации) для кооптации экологического дискурса. Эти организации, такие как, например, Российское экологическое общество, переосмысливают природу как “национальное достояние”, которое необходимо защищать от “внешнего нормативного вторжения”. Они цитируют деятеля “Единой России” Бориса Грызлова, который описывает эту платформу как способ обеспечить “новый уровень экологического суверенитета Российской Федерации”. Этой реорганизации способствовали массовые репрессивные меры: в период с 2022 по 2023 год государство признало крупные международные экологические организации такие, например, как Greenpeace International, WWF International и норвежский Фонд “Беллона”, “нежелательными организациями”, криминализировав их деятельность и вынудив их покинуть страну.
Читайте подробнее:
- Greenpeace: Вместо эпилога
- “Под видом деятельности по защите природы… пытались оказывать влияние на решения органов власти”
Этот “зеленый патриотизм” выполняет две функции. С одной стороны, он позволяет государству демонстрировать “заботу” об окружающей среде, игнорируя при этом системный экстрактивизм в своей базовой структуре. С другой стороны, он создает “патриотический” стандарт, который клеймит независимых активистов как “маргинальных” или “прозападных”. Альтье и др. отмечают, что это привело к “поляризации” движения. В то время как независимые НПО (неправительственные организации) “маргинализированы и зачастую могут действовать лишь в качестве неформальных сетей”, группы, ориентированные на государство, получают “институциональную поддержку и символическое признание”.
Адаптация и сдвиг в сторону “NIMBY” и к местному выживанию
В своей статье Светлана Ерпылева (постдокторант Бременского университета) представляет целостное исследование российского климатического движения (в частности, групп, вдохновленных Fridays for Future). Она выделяет четкую тенденцию демобилизации. Ерпылева утверждает, что война стала “последней каплей” для движения, уже ослабленного пандемией и репрессиями 2021 года. Она отмечает, что война перенаправила внимание активистов. Как говорит одна из опрошенных: “Было непонятно, как мы вообще могли говорить о климатических проблемах, когда происходило нечто подобное” (124). Многие активисты пришли к выводу, что “проблема изменения климата отошла на второй план” в пользу более насущных вопросов выживания в условиях войны.
Однако и Ерпылева, и Виталий Серветник (активист и со-основатель “Эколого- кризисной группы”) в своих статьях отмечают важную адаптацию: переориентацию на местный экологизм. Поскольку публичные протесты слишком рискованны, активисты переориентировались на “практическую деятельность”, такую как переработка пластика и сбор мусора, “цветочные протесты” (народные мемориалы, служащие скрытыми антивоенными выражениями) и NIMBYism (Not In My Backyard) — протесты против конкретных мест захоронения отходов или уничтожения местных парков.
Продолжается целенаправленное сопротивление ослаблению мер по защите окружающей среды в заповедных зонах. Серветник, Альтье и др. отмечают деятельность “Заповедного альянса”, образованного в 2023 году. Эта коалиция из 48 НПО следит за соблюдением природоохранного законодательства. Так, она направляла обращения в Генеральную прокуратуру в связи с незаконной вырубкой леса на территории планируемой ООПТ (особо охраняемых природных территорий) в Карелии в 2023 году, а также в связи с ослаблением охраны заповедников в Москве в 2025 году. Другие (в основном довоенные) “горячие точки” сопротивления включают защиту священной горы Куштау в Башкирии и многолетние протесты против свалки “Шиес” в Архангельской области.
Серветник отмечает в своей статье, что экологические проблемы по-прежнему вызывают озабоченность граждан, поскольку их “легко увидеть, почувствовать запах и ощутить”. Он сообщает, что, несмотря на репрессии, в 2024 году было зафиксировано 580 экологических протестов, что сделало экологию второй по популярности причиной протестов в России. Это свидетельствует о том, что “стратегическая деполитизация” — представление своей деятельности как неполитической, чтобы остаться на плаву — стала основной тактикой выживания.
Читать больше:
Потенциал для перемен: экологическая справедливость как политическое сопротивление
Специальный выпуск завершает свое экологическое исследование обсуждением потенциала общественных движений инициировать более широкие политические перемены. Виталий Серветник считает, что российское экологическое движение занимает “относительно привилегированное положение” по сравнению с правозащитными группами, поскольку оно не “полностью криминализировано (государством)”.
Он полагает, что поскольку экологические проблемы неразрывно связаны с “социально-экономической несправедливостью” — например, с тем, что московские компании добывают ресурсы в регионах без согласия местного населения, — они создают “почву для потенциальной гражданской мобилизации”. Это особенно очевидно в национальных республиках России, например, в Республике Коми, где жители рассматривают отток доходов от ресурсов в федеральный центр как форму колониальной эксплуатации. Серветник делает вывод: “В недемократических и неравноправных социально-экономических системах экологические проблемы часто воспринимаются как экологическая несправедливость”.
Эффективность низового экологического движения также подтверждается опубликованными 5 июня 2026 года Эколого-кризисной группой (ЭКГ) итогами мониторинга за 2025 год. В 2025 году ЭКГ стало известно о 175 успешных экологических акциях в России. Больше всего побед одержали экологи и активисты, защищающие особо охраняемые природные территории: 89 побед, из них 77 – выигранные судебные процессы о незаконном отнесении лесов на многих ООПТ к эксплуатационным. На втором месте – защита лесов, парков и скверов (30), на третьем – защита водных объектов и борьба с мусорными объектами (по 14 побед). В некоторых случаях активистам удалось поставить окончательную точку в борьбе за природную территорию. В других ситуациях активисты смогли остановить застройку, добиться возбуждения уголовных дел против предприятий, нарушающих экологическое законодательство, или выиграть суд в первой инстанции. Это самый впечатляющий список достижений со времен начала войны, он свидетельствует о росте адаптации экологического движения к новым условиям.
Выпуск журнала Baltic Worlds за июнь 2026 года рисует картину гражданского общества, находящегося в состоянии “активного ожидания”. Будь то практика “двойного мышления” или сосредоточенность на местных проблемах с тем, чтобы не “раскачивать лодку” – журнал ясно показывает, что способность российских граждан к всё еще допустимым в рамках репрессивной среды активным действиям по защите окружающей среды не исчезла. Как отмечает в послесловии Надежда Петрусенко (старший преподаватель Университета Сёдертёрна), способность экологического движения маневрировать в административных пространствах предполагает, что “политизация в настоящее время аполитичного экологического движения является реальной возможностью”.
В конечном итоге в этом выпуске утверждается, что, хотя государство “нарастило свои усилия по мобилизации граждан в поддержку режима”, гражданское общество выживает благодаря “малозаметным и внешне деполитизированным неформальным формам несогласия”. Экологический активизм, переходя от глобальных климатических акций к местной защите “земель предков”, является наиболее стойким примером такой адаптации.
Главное изображение: Обложка специального выпуска журнала «Baltic Worlds». Источник: balticworlds.com
