Нефтяная эскалация. Разрушение нефтяной промышленности в ходе войны и ее экологические последствия

 Евгений Симонов

Статья анализирует экологические последствия военных атак на нефтегазовую инфраструктуру. Поводом для написания статьи стала экологическая катастрофа в апреле 2026 года на Черном море с центром в Туапсе, которая привела к изменению освещения в СМИ экологических последствий войны на территории России. Военные кампании по разрушению нефтяной промышленности и воздействия на окружающую среду и людей рассматриваются в контексте полномасштабного вторжения России в Украину, войн прошлого и международного права.

До 2026 года экологические последствия полномасштабного вторжения для самой России были менее выражены, чем для Украины. Кроме того, никаких достоверных данных об экологических последствиях в РФ в публичном пространстве до сих пор нет, так же, как и возможностей для прозрачного общественного мониторинга. К 2026 году ситуация изменилась – последствия от ударов по нефтяной инфраструктуре России вышли на новый уровень и они стали открыто обсуждаться в российском общественном пространстве. 

Натерпевшейся от тотальных российских обстрелов Украине, наконец, удалось наладить систематические ответные удары по кровеносной системе врага — инфраструктуре нефтяной промышленности и экспорта РФ. Обратной стороной этого военного успеха являются существенные негативные экологические и имиджевые последствия пожаров и разливов нефтепродуктов, вызванные этими атаками. И хотя ответственность за гуманитарно-экологический ущерб от этой войны в целом лежит на России как агрессоре, тем не менее, по мнению автора статьи, следует внимательно документировать экологические воздействия войны на её территории и искать пути снижения ущерба природным экосистемам и гражданскому населению. 

Нефтяные войны прошлого

Атаки на объекты нефтяной промышленности противника не являются чем-то новым в военной истории. Ещё во время Первой Мировой войны, в декабре 1916 года, команда британских инженеров в ходе наземной операции уничтожила румынские нефтепромыслы и нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ) в районе городе Плоешти перед наступлением немецких и австро-венгерских войск. В результате поджога резервуаров около 800 000 тонн нефти было сожжено, десятки НПЗ уничтожены. 

Во время Второй Мировой войны НПЗ в том же Плоешти, поставлявшие треть нефтепродуктов Германии, стали целью операций союзников по лишению противника топлива в 1941-1943 годах. Так, в ходе операции Tidal Wave, 1 августа 1943, около 180 американских бомбардировщиков B-24 успешно атаковали девять НПЗ вокруг Плоешти. В свою очередь Германия, пытаясь нарушить снабжение топливом армии союзников, активно использовала подводные лодки для потопления сотен танкеров. Так, 5 мая 1942 года, американский паровой танкер Munger T. Ball, следовавший из Техаса в штат Вирджиния с грузом в 65 000 галлонов бензина, был дважды поражен торпедами немецкой подводной лодкой U-507 и немедленно затонул примерно в 80 милях к северо-западу от Ки-Уэст, штат Флорида. Примечательно, что пленки нефтепродуктов на поверхности моря в этом районе были обнаружены службами США в 2021 году, после чего была проведена операция по откачке бензина из емкостей лежащего на дне танкера.

Экологические последствия от военных операций против нефтяной промышленности хорошо изучены на ближневосточных примерах от Войны в Персидском заливе в 1991 году до Войны в Персидском заливе в 2026 году. 

В начале 1991 года отступающими из Кувейта иракскими войсками было взорвано более 800 нефтяных скважин, из них более 600 воспламенились. По данным Института прикладного системного анализа (ИПСА) максимальное количество сгоревшей нефти и газа при нефтяных пожарах составляло около 355 000 тонн и 35 млн м3 в сутки соответственно. Выбросы диоксида серы оцениваются примерно в 24 000 тонн в сутки. 

Сажа не распространилась на обширные территории, а выпала с дождем и росой в основном над северной частью Аравийского полуострова. Большой объем частиц в воздухе оказал заметное влияние на местный климат и в течение нескольких месяцев температура была на 10 градусов Цельсия ниже, чем в обычные годы. 

Нефть из нефтяных скважин образовала на суше сеть нефтяных рек и озер общим объемом в 10–20 млн. тонн. Впоследствии нефть проникла в грунт на различную глубину. Объем разлитой в море нефти оценивается в 1–1,7 млн тонн, которые загрязнили 700 км береговой линии Саудовской Аравии, Кувейта, Ирана, Бахрейна и Катара. 

В результате разлива большая часть мангровых зарослей и болот вдоль пострадавшего побережья была уничтожена нефтью. От 50 до 90 % крабов, амфипод и моллюсков также погибло из-за нефти. Морские и околоводные птицы пострадали от прямого загрязнения перьев нефтью и в результате попадания нефти в организм, главным образом при чистке перьев. 

По оценкам ИПСА, от 22 до 50% популяций нескольких видов бакланов и поганок погибли в результате разлива. Около 100 000 куликов погибли прямо или косвенно из-за катастрофы в 1991 году. Примерно через 10 лет после разлива выветренная и сохранившаяся под землей нефть все еще проступала на некоторых пляжах. 

Это была крупнейшая катастрофа такого рода в истории человечества.

В сравнении с “апокалипсисом” 1991 года, судя по доступным на сегодня автору статьи данным, агрессия США и Израиля против Ирана в марте 2026 года в плане экологических последствий пока имела ограниченный/точечный эффект. Атаковались избранные газовые поля, хранилища, терминалы, но без массовых пожаров на нефтяных скважинах и утечек сотен тысяч тонн нефти в окружающую среду. Основной экологический ущерб в 2026 году принесли локальные пожары/токсичные черные осадки в Иране, но размах был существенно меньшим, чем в 1991. Тем не менее загрязнение воздуха угрожало здоровью миллионов жителей Ирана, а затем и сопредельных арабских стран, по которым пришлись ответные удары. Загрязнение моря, вызванное ударами по отдельным судам, носило локальный характер. 

Удары по Украине

Уничтожение украинской нефтегазовой промышленности и инфраструктуры стало одной из первоочередных задач российской армии. Приведем несколько примеров.

В ночь 26-27 февраля 2022 ударами ракет было подожжено огромное нефтехранилище в Ваcилькове — фактически пригороде Киева. В связи с пожаром и задымлением Центр стратегических коммуникаций и информационной безопасности в тоже утро проинструктировал население как обезопасить себя от токсичных загрязнений. Жители и, главное, пожарные Василькова уже имели опыт борьбы с таким пожаром, так как в 2015 году на этой же нефтебазе вспыхнул самый масштабный пожар из известных на то время аварий в нефтяной инфраструктуре страны. Тогда огонь уничтожил две-трети нефтебазы. 

Через месяц после удара по Василькову, новый удар ракетами по нефтебазе 26 марта 2022 года у села Великие Кривчицы в Львовской области привел к пожару и массированному загрязнению воздуха.

Массированные атаки 2 и 3 апреля 2022 года ПО Кременчугскому и Одесскому НПЗ, теплоэлектростанциям (ТЭС) и нескольким нефтебазам стали первой крупной операцией по целенаправленному уничтожению элементов топливно-энергетической инфраструктуры Украины. 

К концу осени 2022 года российская армия сосредоточилась на серийном уничтожении объектов тепло- и энергоснабжения городов, в том числе нефте- и газохранилищ, а также транспортирующей топливной инфраструктуры и ТЭС. Логика “взятия измором” городского гражданского населения превалировала во все последующие военные зимы. 

17 ноября 2022 года россияне впервые обстреляли и повредили газодобывающую инфраструктуру АО “Укргаздобыча” на востоке Украины. 

По оценкам американских токсикологов, за первые 13 месяцев войны в Украине было уничтожено 36 объектов хранения топлива, что привело к выбросу загрязняющих веществ в результате сгорания 108 000 тонн нефти, нефтепродуктов и бензина. 

11 апреля 2024 года Россия впервые провела комбинированную атаку сразу на два подземных газохранилища корпорации “Нафтогаз”, в результате чего была повреждена часть внешней инфраструктуры, но не сами подземные емкости в Львовской области.

Лишь инфраструктура, связанная с проходящими по территории Украины транзитными нефте- и газопроводами (газопровод ”Братство”, нефтепровод ”Дружба” и прочие), избегала целенаправленных ударов пока обеспечивала российский экспорт в Европу. Отказ Украины продолжить в 2025 году транзит российского газа привел к резкой интенсификации атак на объекты компании “Нафтогаз”. Если с 2022 по 2024 год объекты компании подверглись 172 атакам, то за 2025 год компанией зарегистрировано 229 атак. 

За годы полномасштабного вторжения была уничтожена вся нефтеперерабатывающая инфраструктура страны, а добыча газа упала на 40%. Сегодня Украина вынуждена импортировать 100% потребляемых нефтепродуктов и многократно увеличила импорт газа. 

Уничтожение топливно-энергетического комплекса, включая нефтегазовую промышленность, стало одним из наиболее результативных инструментов атак армии РФ в войне против Украины, как с точки зрения подрыва экономики, так и в плане морального давления на гражданское население. В 2026 годе РФ продолжает интенсивные удары по восстанавливаемым объектам нефтегазовой промышленности и связанной с ними инфраструктуре.

Экологические последствия российских обстрелов. Пример Кременчугского НПЗ

Важнейший в Украине Кременчугский НПЗ (проектная мощность 18 млн тонн нефти в год) с 2022 по 2026 годы атаковали более 300 раз, но только в 2025 году полностью вывели из строя мощности по переработке. Так, 5 мая 2026 года завод снова стал мишенью крупной ракетной атаки, в результате которой погибла ремонтная бригада из пяти человек. По данным исследования социально-экологических последствий атак на Кременчугский НПЗ с апреля 2022 года по сентябрь 2023 (CEOBS, 2024) атаки не приводили к человеческим жертвам, однако несколько человек получили ожоги.

В результате обстрелов в атмосферу и почву попали твердые частицы, оксиды азота (NOx), диоксид серы (SO2), летучие органические соединения, включая формальдегид, а также диоксины, фураны и черный углерод. Особую токсикологическую опасность представляет повреждение электроподстанции, где изоляционные масла могли содержать полихлорированные бифенилы, способные при горении превращаться в высокотоксичные дибензофураны и дибензодиоксины. 

Риск для здоровья гражданских лиц усугубляется тем, что население Кременчуга увеличилось на треть за счет беженцев. Ситуацию осложняет вторичное загрязнение от обломков (например, асбеста) и использование при тушении пожаров пен, содержащих “вечные химикаты” (PFAS). Дым разносит токсичные частицы, которые оседают и загрязняют почвы, что может вести к вторичному загрязнению вод и сельскохозяйственных культур. Если территория нефтехранилища не обвалована должным образом, то может также произойти разлив нефтепродуктов в окружающую среду.

В целом, эта картина последствий типична для пожаров на нефтехранилищах и приложима ко многим другим случаям атак на нефтяную инфраструктуру, как в Украине, так и в РФ.

В связи с относительно небольшим масштабом нефтеперерабатывающей промышленности и нефтехранилищ в Украине, их почти тотальное уничтожение в ходе российских обстрелов, принесшее крайне негативные, но относительно локальные экологические последствия, привлекают меньше общественного внимания в ряду колоссальных экологических ущербов от российского вторжения в Украину. В чем-то Украине “повезло” — она не богата нефтью.

Чем дышит население в зоне нефтяных пожаров

Наиболее опасные для человека вещества, выделяющиеся при горении нефти, можно разделить на несколько групп. Вот основные из них с указанием путей воздействия и последствий для здоровья:

1. Угарный газ (CO — оксид углерода)

• Почему опасен: Связывается с гемоглобином крови в 200–300 раз сильнее кислорода → вызывает гипоксию (кислородное голодание тканей).
• Симптомы: Головная боль, головокружение, тошнота, потеря сознания, смерть (при концентрации >0,1–0,2% объема — летальный исход за минуты-часы).
• Один из главных факторов гибели людей при пожарах на нефтебазах.

2. Бензол (C₆H₆) и другие летучие ароматические углеводороды (толуол, ксилолы, этилбензол)

• Почему опасен: Известный канцероген , вызывает лейкемию и другие виды рака крови. Также поражает нервную систему, костный мозг.
• Острое воздействие: Головокружение, спутанность сознания, судороги.
• Хроническое: Анемия, иммуносупрессия, рак (даже при низких концентрациях при долгом воздействии).
• Выделяется в больших количествах при горении бензина и лёгких фракций нефти.

3. Полициклические ароматические углеводороды (ПАУ / PAHs) — бенз(а)пирен, нафталин и др.

• Почему опасны: Сильные канцерогены (бенз(а)пирен — группа 1). Вызывают рак лёгких, кожи, мочевого пузыря.
• Также: Мутагены, тератогены (вред для плода), повреждают ДНК.
• Образуются при неполном сгорании — особенно много в чёрном дыме от мазута и тяжёлых нефтепродуктов.

4. Диоксины и фураны (PCDD/PCDF)

• Почему опасны: Самые токсичные органические вещества (токсичность в тысячи раз выше, чем у цианидов). 

Накапливаются в организме, вызывают рак, эндокринные нарушения, иммунодефицит, репродуктивные проблемы.

• Образуются при горении хлорсодержащих примесей или в присутствии металлов-катализаторов (даже в малых количествах — очень опасны).

5. Сероводород (H₂S)

• Почему опасен: Очень токсичный нервно-паралитический яд, который блокирует клеточное дыхание эффективнее чем угарный газ.
• Симптомы: Запах тухлых яиц (при низких концентрациях), при >100–H₂S — мгновенная потеря обоняния → “выключение” защитного рефлекса, судороги, остановка дыхания и сердца.
• Особенно много при горении сернистой (“кислой”) нефти.

6. Оксиды серы (SO₂, SO₃) и серная кислота в аэрозоле

• Почему опасен: Вызывают сильное раздражение дыхательных путей, отёк лёгких, бронхоспазм. При выпадении с осадками → кислотные дожди.
• Хронически: астма, хронические заболевания дыхательных путей, сердечно-сосудистые заболевания.

7. Оксиды азота (NO, NO₂)

• Почему опасны: Сильный раздражитель лёгких, вызывает отёк лёгких с отсрочкой (до 24–48 ч). Превращается в азотную кислоту → кислотные дожди.
• Хронически: респираторные болезни, снижение иммунитета.

8. Мелкодисперсные частицы (PM₂.₅ и PM₁₀) + сажа (чёрный углерод)

• Почему опасны: Проникают глубоко в лёгкие и кровь → воспаление, атеросклероз, инфаркты, инсульты, рак лёгких. Сажа — дополнительный канцероген.
• Особенно опасны при длительном вдыхании чёрного дыма.

Краткий рейтинг по опасности (при остром воздействии в зоне пожара)

1. H₂S (может убить за секунды-минуты)
2. CO (основная причина смерти при пожарах)
3. Бензол + PAHs + диоксины (канцерогены — главная долгосрочная угроза)
4. NO₂, SO₂ (отёк лёгких, кислотные дожди)
5. PM₂.₅ + сажа (сердечно-сосудистые и респираторные риски)

Сложность применения международного права для привлечения к ответственности за атаки на объекты нефтегазовой промышленности

По оценкам CEOBS и Европейского центра по конституционным правам и правам человека (ECCHR) применение международного права сталкивается с фундаментальной проблемой “тройного порога”. 

Согласно Дополнительному протоколу I к Женевским конвенциям и Римскому статуту, экологический ущерб признается военным преступлением только в том случае, если он является одновременно “обширным, долгосрочным и серьезным”. В юридической практике эти термины трактуются достаточно широко: “обширный” может означать территорию в тысячи квадратных километров, а “долгосрочный” — десятилетия. “Серьезный” ущерб должен быть существенно более болезненным, чем “нормальный” ущерб в ходе военных действий. Большинство атак на НПЗ или терминалы, несмотря на их катастрофический локальный эффект, редко достигают этого совокупного порога, что делает действующие нормы малоэффективными для защиты окружающей среды в ходе реальных боевых действий.

Второй серьезный барьер — принцип “военной необходимости” и баланс пропорциональности. Международное гуманитарное право допускает нанесение серьезного ущерба среде, если он не является “чрезмерным” по отношению к ожидаемому прямому военному преимуществу.

Поскольку энергетическая инфраструктура напрямую питает военную логистику, стороны конфликта всегда могут оправдать удары по топливным объектам необходимостью подорвать боеспособность противника. Расплывчатость формулировки “конкретное и непосредственное общее военное преимущество” в Римском статуте позволяет легализовать масштабные загрязнения, превращая экологические последствия в досадный, но допустимый побочный эффект войны.

Сложность усугубляется фрагментарностью правового поля и политическими решениями государств. Например, Россия в 2019 году отозвала признание компетенции Международной комиссии по установлению фактов нарушений международного гуманитарного права, созданной по Дополнительному протоколу I к Женевским конвенциям, а статус Международного уголовного суда (МУС) остается неоднозначным, так как ни РФ, ни Украина не являются полноценными участниками Римского статута (хотя Украина и признала его юрисдикцию ad hoc). Конвенция ENMOD (Конвенция О Запрещении Военного или Любого Другого Враждебного Использования Методов Модификации Окружающей Среды) также имеет ограниченное применение, так как она регулирует преднамеренное изменение природной среды (вызов землетрясений или цунами), а не загрязнение в результате разрушения промышленных объектов, что оставляет атаки на НПЗ в “серой зоне” международного права.

В современных условиях даже такие прогрессивные концепции, как “право на здоровую окружающую среду” или признание экоцида, пока не обеспечивают реального механизма репараций. Хотя в уголовных кодексах обеих стран (Украины и России) статья об экоциде существует, на международном уровне это понятие лишь формируется. 

Климатические соглашения, включая Парижское, также не содержат механизмов ответственности за выбросы (достигающие миллионов тонн CO2), вызванные военными действиями на чужой территории. На конференции COP 30 в Бразилии Украина все же объявила о планах привлечь Россию к ответственности за выбросы парниковых газов, связанные с войной на территории Украины. Правительство Украины подаст иск в рамках категории “Экологический ущерб” Реестра ущерба для Украины, входящего в состав Международного механизма урегулирования претензий. 

С учетом социальной стоимости углерода в размере 185 долларов за тонну CO2, общая сумма иска о возмещении ущерба, нанесенного климату, на февраль 2026 года представлена в докладе опубликованном НКО Экодия в 57 миллиардов долларов США. Разрушение энергетических объектов в Украине составляет всего 6% от всей суммы выбросов. Вероятно, что если бы государство-агрессор, Российская Федерация, осмелилась подать аналогичный встречный иск, то выбросы от разрушения энергетических объектов были бы самой большой его составляющей.

В целом отсутствие в международном плане четких критериев оценки кумулятивного ущерба и приоритет тактической военной выгоды над экологической безопасностью делают юридическое преследование за удары по нефтегазовому сектору крайне затруднительными для обеих сторон.

Правовед Александра Хэррингтон из университета McGill также считает, что в Конвенции о химическом оружии (Chemical Weapons Convention (CWC), 1997) и многочисленных международных соглашениях о токсичных веществах критическим упущением является то, что под них не подпадает токсическое загрязнение от уничтожения нефтехимических и иных опасных производств и хранилищ, хотя по последствиям оно может быть эквивалентно применению химического оружия.

Таким образом, в первую очередь против атакующей стороны работает не международное право, а репутационные издержки. Если её действия выглядят как варварство в глазах международного сообщества, то оно постарается дистанцироваться от виновника или даже ввести против него санкции.

Нефтяное “кровопускание” РФ и его последствия

По данным “Верстки”, за первые четыре года войны вооруженные силы Украины совершили как минимум 281 атаку на НПЗ и нефтебазы в РФ и на оккупированных территориях. Успешными из них стали минимум 230 (82%). 

ВСУ пытались поразить нефтеперерабатывающие заводы и нефтебазы России 18 раз в 2022 году, 27 раз в 2023‑м, 94 раза в 2024 году и 152 раза в 2025-м. К маю 2026 уже было совершено более 100 атак. ВСУ видят все больше эффекта от таких операций, как военного, так и пропагандистского. 

Эти удары чувствительно влияют на поставки топлива военной машине РФ, а также на всю цепочку нефтяного экспорта России и ставят под сомнение надежность долгосрочных нефтяных контрактов РФ. Они эффективно дополняют (или даже заменяют) воздействия международных санкций, ограничивающих закупки российской нефти.

По мнению эксперта UWEC Work Group Алексея Василюка, “Удары именно по нефтяной отрасли
— один из немногих шансов для Украины небольшим количеством ударов достичь достаточно весомого урона для огромной России, чтобы заставить ее пойти на прекращение войны. Гигантский нефтегазовый сектор — это пороховая бочка, на которой сидит государство-агрессор. С точки зрения самозащиты, логичный выбор Украины — поджечь её. Экологическое последствия хоть и велики, но размазаны по огромной территории Европейской России и Урала”.

Экологические последствия крупных ударов ВСУ по российским НПЗ в целом похожи на зафиксированные в Кременчуге, но о них до весны 2026 года не было не только официальных данных служб РФ, но и независимых оценок свидетелей с мест. 

Российские власти минимизировали информацию, заявляя об отсутствии серьёзных разрушений и пострадавших, иногда отмечая разливы горящей нефти, но не сообщая о концентрации токсичных веществ в воздухе. Тем не менее в общей статистике высокого и экстремально высокого загрязнения атмосферного воздуха в РФ в 2025 году на две первые позиции вышли Самара и Орск — города, расположенные вблизи многократно пораженных ВСУ нефтекомплексов. Число прецедентов экстремального загрязнения за год увеличилось на 41%. Наибольшую долю выявленных инцидентов (69%) составляют выбросы сероводорода, характерные для нефтяных пожаров.

Детальные описания выпадения “нефтяных/чёрных дождей” и появления раздражающих запахов массово в соцсетях и прессе появились только в конце апреля-мае 2026 года, например, в связи с пожаром на НПЗ “Лукойл-Пермнефтеоргсинтез” (29 апреля -7 мая) и Рязанском НПЗ Роснефти (13-15 мая). Власти в этих регионах санкционировали частичную приостановку работ детских садов и даже рекомендовали жителям реже выходить из дома.

Почему Туапсе воспринимается как экокатастрофа?

Атака на Туапсинский НПЗ стала переломным моментом в освещении экологических последствий военных действий на территории РФ.

Компактный экспортный терминал Роснефти на самом берегу Черного моря — удобная военная цель, хотя и отнюдь не самая важная для затруднения экспорта. Нефтеналивные мощности соседнего Новороссийска многократно выше. 

Тем не менее в ходе войны ВСУ атаковали Туапсинский нефтеналивной терминал более 10 раз. Результативные атаки, вызвавшие пожары, произошли 28 февраля 2023, 25 января и 22 июля 2024, 14 марта и 2 ноября 2025, около 31 декабря 2025, 16, 20 и 28 апреля 2026, 1-2 мая 2026. От года к году атаки на Туапсе происходили чаще и становились интенсивнее, но до апреля 2026 года не было ничего слышно про экологические последствия. 

Последняя серия из четырех массированных атак привела к многодневным пожарам, разливам нефтепродуктов в море, к “нефтяному дождю” с осадками продуктов горения. Впервые было зафиксировано признанное властями превышение предельно допустимой концентрации токсичных веществ (бензол, ксилол, ПАУ, сажа). Был признан нанесенный потенциальный ущерб туризму. Все это сделало данную катастрофу одной из самых заметных экологических историй войны.

Однако в течение года ВСУ нанесли не менее болезненные серии ударов по другим объектам, которые наверняка сопровождались сходными по масштабам экологическими последствиями. Поэтому просто негативные воздействия в маленьком городе Туапсе, хоть и очень интенсивные, не объясняют феномена широчайшего внимания мировых и российских медиа именно к этому примеру. И тем более не объясняют, почему все эти СМИ и блогеры были допущены властями РФ к освещению проблем прямо с места катастрофы. 

Среди нескольких важных дополнительных обстоятельств следует отметить, что Черноморское побережье можно назвать уже “намоленным местом”, куда в случае беды на выручку спешат сотни волонтеров со всей страны. Разлив мазута в Керченском проливе в декабре 2024 года мобилизовал тысячи людей и стал самой медийной и продолжительной кампанией российского гражданского общества времен полномасштабного вторжения. И государство вынуждено, стиснув зубы, поощрять освещение мирных гражданских акций по спасению курорта от загрязнения. В Рязань, Пермь и Орск не едут толпами добровольные спасатели, хотя там наверняка тоже нужна помощь. 

В начале апреля 2026 года в море у соседней Анапы произошел новый разлив нефти, всколыхнувший гражданское общество и СМИ. Через две недели пожар и разлив в Туапсе еще больше накалил страсти и дал возможность для выплескивания деятельных эмоций людей, которым уже четыре года не разрешено говорить вслух правду о том, что им не нравится. А тут получается, что каждый кто выступает против загрязнения окружающей среды, что стало допустимо в России, также автоматически как бы и против самой войны, которая чудовищно надоела российскому среднему классу. И властям перед выборами в Госдуму нет резона запретить гражданам оказывать помощь пострадавшему в ходе эко-катастрофы Туапсе. Ведь её явно причинили украинские войска, на что можно сделать акцент в пропаганде.

Не решаясь запретить, власти решили возглавить это народное недовольство экологическими последствиями войны. 28 апреля 2026 года, Владимир Путин во время совещания по обеспечению безопасности на выборах заявил что “удары по энергетическим объектам в Туапсе…потенциально могут вызвать и экологические последствия серьезные… [но всё под контролем и наши люди с этим справятся.]”

Это единственное прямое публичное признание Путиным потенциально серьёзных экологических последствий именно от украинских ударов по РФ за весь период войны. Заявление президента сделало распространение информации об экологических последствиях ударов ВСУ относительно безопасным для блогеров, журналистов, чиновников и политиков. Именно этим следует объяснить то, что экологическая составляющая появилась в российских отчетах о последствиях многих атак после 28 апреля. Власти также начали давать жителям рекомендации об охране здоровья, в случае Туапсе — через 12 дней после появления удушливого смога. 

Последним важным фактором в эскалации ударов по нефтяной промышленности РФ стала война США и Израиля с Ираном. “Временное” ослабление американских санкций, наложенных на покупателей нефти из РФ, стимулировало Украину к срочным ответным действиям по снижению возможностей российского экспорта — атакам на экспортные терминалы.

 С другой стороны, в марте 2026 года, в ходе атак США и Израиля на Иран, были совершены налеты на четыре нефтебазы в пригородах Тегерана, заведомо ведущие к тяжким последствиям для здоровья и благополучия гражданского населения, и используемые скорее как средство устрашения, а не достижения военного превосходства (например, см. анализ юриста Лизаветы Тарасевич из Женевской академии гуманитарного права). Глубокую обеспокоенность гуманитарно-экологическими последствиями этих атак для гражданского населения выразили Human Rights Watch, Amnesty International, Организация по охране окружающей среды ООН и многие другие международные институты.

Но, несмотря на широкое осуждение, такая атака санкционированная “лидером западного мира”, США, нормализует практику “экологической войны”. Это толкает мировое общественное мнение к восприятию максимизации социально-экологического ущерба как неотъемлемой части ведения современной войны. Но, что важно отметить, теперь мировые СМИ не могут себе позволить не обращать внимания на экологическую катастрофу, причиненную атаками на Туапсинский НПЗ, после того как они подробно осветили страдания иранских граждан от пожаров и нефтяных дождей месяцем ранее.

Меньшее из двух зол?

Жестко и нелицеприятно война показывает нам, что экологические последствия довольно мало весят в системе принятия военных решений. Нормализация в общественном сознании нанесения масштабного экологического ущерба противнику как необходимости достижения военных целей —- очень тревожная тенденция. Но выбор, который делают военные, часто лежит между плохим и ужасным. 

“Возможно, оценка экологических последствий и не играет большой роли в решениях ВСУ – говорит эксперт UWEC Work Group, Алексей Василюк – Но большинство российских ударов приходится по многоквартирным домам и очевидно, что цель таких ударов — террор через гибель мирных жителей. На фоне этого удары ВСУ по бакам с горючим и трубопроводам воспринимаются как действия страны, которая пытается защитить себя, стараясь остановить военную машину РФ, при этом не опускаясь до систематического уничтожения мирных жителей. ”

Чудовищная ситуация в Туапсе имеет один явный образовательный эффект: все больше россиян массово начинают понимать, что война идет на их территории и уничтожает “их” природу. Там, где не хватило эмпатии, просыпается здоровый шкурный интерес вместе с пониманием, что альтернативой взаимному уничтожению может быть только мир, а удары по топливно-энергетическим объектам прекратятся только в случае окончания войны или длительного перемирия.

Главное изображение: Черноморский пляж. Источник: Яндекс-Дзен