Марго Мур и Евгений Симонов
Арбитражное решение 2026 года по десятилетнему морскому спору между Украиной и Россией привело к значимому, хотя и неоднозначному результату. Трибунал отклонил требования Украины, в том числе касавшиеся судоходства и “усугубления(обострения) спора”, однако признал, что Россия нарушила Конвенцию ООН по морскому праву (UNCLOS), не проведя надлежащей оценки воздействия на окружающую среду для своих ключевых инфраструктурных проектов, таких, например, как мост через Керченский пролив. Несмотря на то, что Трибунал не возложил на Россию обязанность устранить нарушения, это решение, по мнению ведущих морских юристов, существенно продвигает дальнейшую “экологизацию” современного международного права и вопросов безопасности на море.
“Спор о правах прибрежного государства в Черном море, Азовском море и Керченском проливе” возник после оккупации Крымского полуострова Российской Федерацией в феврале–марте 2014 года и последовавших разногласий по вопросам морского сотрудничества и прав прибрежных государств. Украина инициировала арбитраж против России в сентябре 2016 года на основании Приложения VII к UNCLOS, что не позволяло Трибуналу рассматривать вопрос о суверенитете над Крымом, но давало ему возможность рассматривать требования по UNCLOS, возникшие в связи с российским контролем над прилегающими морскими районами.
Требования Украины охватывали несколько категорий предполагаемых нарушений: незаконное строительство моста и другой инфраструктуры (силовых и оптоволоконных кабелей, газопровода) через Керченский пролив, который Украина считала международным, без согласия и без надлежащей экологической оценки; преследование судов, следующих в украинские порты и обратно; захват и смену флага двух газодобывающих буровых установок; безответственное реагирование на разлив нефти возле Севастополя в 2016 году; а также ненадлежащую защиту подводного культурного наследия.
В предварительном решении 2020 года Арбитражный трибунал существенно сузил рамки дела, определив, что у него нет юрисдикции по любым требованиям, рассмотрение которых потребовало бы прямого или косвенного решения вопроса о территориальном суверенитете над Крымом, поскольку этот вопрос выходит за пределы сферы действия UNCLOS.
Окончательное решение, опубликованное в июне 2026 года, дало неоднозначный результат. Трибунал отклонил требования Украины о свободе судоходства, постановив, что Азовское море и Керченский пролив сохранили статус внутренних вод — принадлежащих России и Украине — после распада Советского Союза. Вследствие этого положения UNCLOS о транзитном проходе и свободе судоходства были признаны неприменимыми.
Требования, касающиеся захвата буровых установок, были отклонены из-за отсутствия юрисдикции, поскольку их разрешение потребовало бы решения вопроса о суверенном статусе Крыма. Связанное с этим требование о незаконности перерегистрации (смене флага) буровых установок под российским флагом было отклонено, поскольку нарушения UNCLOS установлено не было. Требования в части объектов подводного культурного наследия были отклонены, поскольку Украина не представила достаточных доказательств причинения им вреда. Арбитраж также не усмотрел признаков усугубления спора в поведении Российской Федерации, поскольку оно не достигло того юридического порога серьезности, который необходим для применения этой доктрины.
Однако по нескольким важным экологическим требованиям Трибунал все же вынес решение в пользу Украины, установив, что Российская Федерация нарушила свои обязательства по UNCLOS в части оценки воздействия на окружающую среду (ОВОС) и регионального сотрудничества при строительстве крупной инфраструктуры в Керченском проливе. Но даже по этим требованиям не было присуждено никаких практических средств правовой защиты.
Экологические требования и решения Трибунала
Экологические претензии Украины были сосредоточены на строительстве Российской Федерацией Керченского моста, подводных силовых кабелей, оптоволоконного кабеля и газопровода, а также на ее реагировании на разлив нефти возле Севастополя в 2016 году. Украина требовала прекращения нарушений, реституции, включая демонтаж моста, и компенсации, утверждая, что проекты реализовывались в спешке, не сопровождались надлежащими ОВОС и создавали серьезные угрозы хрупким морским экосистемам Азово-Черноморского бассейна.
В результате Трибунал постановил, что, не оценив должным образом экологические последствия своих инфраструктурных проектов и не раскрыв результаты такой оценки, Россия нарушила статьи 123, 192 и 194 UNCLOS. Решение внесло ясность в понимание взаимосвязи между этими тремя нормами. Статья 192 устанавливает базовое, рамочное юридическое обязательство всех государств “защищать и сохранять морскую среду”. Трибунал подтвердил, что эта обязанность универсально применяется во всех морских зонах, включая внутренние воды.
Развивая это базовое обязательство, статья 194 специально посвящена загрязнению морской среды, а предусмотренные ею обязанности Трибунал истолковал как обязательства “должной осмотрительности”, требующие от государств активно управлять экологическими рисками и принимать все необходимые меры для предотвращения, сокращения и контроля загрязнения морской среды из любого источника. Важно, что Трибунал подтвердил: для установления нарушения статьи 194(2) не требуется доказывать фактический экологический ущерб.
Наконец, Трибунал разъяснил, что статья 123, касающаяся замкнутых и полузамкнутых морей, таких как Черное и Азовское моря, развивает и конкретизирует уже содержащиеся в статьях 192 и 194 экологические обязательства применительно к этому особому контексту. В конечном счете Трибунал пришел к выводу, что, проигнорировав процедурные требования оценки воздействия на окружающую среду и не передав исследования по ОВОС Украине, Россия тем самым нарушила эти более широкие материальные обязательства по сохранению морской среды, предотвращению загрязнения и региональному сотрудничеству.
Читайте также: Керченский мост: влияние российского “проекта века” на окружающую среду
Трибунал поддержал Украину не по всем экологическим пунктам. Он постановил, что прокладка подводного оптоволоконного кабеля не требовала полной ОВОС — хотя и признал “достойным сожаления” то, что Россия не продемонстрировала проведения какой-либо предварительной оценки. В итоге Арбитраж согласился с тем, что существующая разрешительная процедура была достаточной, а такие виды деятельности в целом создают незначительный риск существенного загрязнения. Кроме того, Трибунал отклонил требования, касающиеся разлива нефти в Севастополе в 2016 году, определив, что объем разлившихся углеводородов не достиг минимального порога, необходимого для возникновения обязательств по уведомлению в соответствии со статьей 198. Трибунал также отметил, что представленные доказательства не позволяли ясно установить источник и характер загрязнения.
Будущее применение UNCLOS
Толкование экологических положений UNCLOS в этом деле представляет собой весьма значимое развитие судебной практики для будущего применения этой конвенции. Эксперты-юристы отмечают, что решение твердо устанавливает: обязанность проводить ОВОС по статье 206 — это не простая административная формальность, всецело оставленная на усмотрение государства, а объективный, поддающийся проверке юридический стандарт. Трибунал разъяснил, что основание для проведения ОВОС — “разумные основания полагать”, что деятельность может вызвать существенное загрязнение или значительные и вредные изменения морской среды, — должно оцениваться объективно, на основе фактов и научных знаний, с соблюдением подходов основанных на предосторожности. По смыслу он близок к “принципу предосторожности”, сформулированному в Декларации Рио по окружающей среде и развитию 1992 года. Трибунал также указал, что государство должно сначала провести обоснованную предварительную оценку, чтобы определить, требуется ли полноценная ОВОС.
Кроме того, решение укрепило принцип, согласно которому экологические обязательства UNCLOS применяются комплексно во всех морских пространствах, включая внутренние воды. Из этого следует, что Трибунал отделил обязанность защищать морскую среду от концепции абсолютного территориального суверенитета. Решение установило, что даже во внутренних водах и даже в периоды повышенной геополитической напряженности государства сохраняют обязанность проявлять должную осмотрительность, раскрывать экологические данные и сотрудничать с соседними государствами — принцип, который Трибунал прямо подтвердил как продолжающий действовать “даже в периоды напряженности”. Как подчеркнули адмирал Аурел Попа и соавторы в исследовании на сайте Maritime Security Forum, это решение “подтверждает тенденцию к “экологизации” международного морского права”, показывая, что расширяющиеся “обязательства в области предотвращения рисков, оценки воздействия на окружающую среду, мониторинга деятельности и обмена информацией” по сути “интегрируют охрану окружающей среды в современную концепцию морской безопасности”.
Отсутствие практических мер правовой защиты и критика экспертов
Установив, что Российская Федерация нарушила ряд положений UNCLOS, Трибунал тем не менее ограничил средство правовой защиты декларативным признанием нарушений. Он не предписал ни демонтаж моста, ни заверения и гарантии неповторения, ни компенсацию или новые природоохранные меры. Свое решение он мотивировал не только тем, что Украина не доказала фактического физического вреда морской экосистеме, но и тем, что в обстоятельствах данного дела констатации нарушений достаточно и никакие дополнительные средства защиты не требуются.
Эксперт по морскому праву, на условиях анонимности, сообщил UWEC, что это выявляет структурный парадокс международного экологического права: процедурные нарушения “должной осмотрительности” относительно несложно доказать, но они редко приводят к ощутимым мерам правовой защиты в части исправления ситуации и присуждения компенсаций из-за отсутствия (непредоставления) документированного доказательства серьезного экологического ущерба.
Здесь возникает еще один парадокс: хотя Трибунал установил, что российские ОВОС не соответствовали материально-правовым стандартам статьи 206 и никогда не были надлежащим образом раскрыты в соответствии со статьей 205, он не обязал Россию сделать доступной общественности полную документацию ОВОС по Керченскому мосту или другим крупным проектам. Это кажущееся противоречие может объясняться тем, что в своих окончательных требованиях Украина специально не просила вынести предписание о раскрытии самой документации, ограничившись общим требованием о признании нарушения.
Кроме того, анонимный эксперт выявил потенциальные слабые места в оценке Трибуналом нарушений при прокладке оптоволоконного кабеля. Трибунал принял аргумент России о том, что оптоволоконные линии связи обычно не требуют полной ОВОС, поскольку, как правило, создают низкий риск существенного загрязнения или значительных и вредных изменений морской среды. Однако эта аргументация не в полной мере учитывает отдельные нормы российского законодательства. В частности, статья 34 Федерального закона № 155- федерального закона “О внутренних морских водах, территориальном море и прилежащей зоне Российской Федерации” прямо предписывает проведение государственной экологической экспертизы — а, следовательно, и ОВОС — для прокладки подводных оптоволоконных кабелей во внутренних морских водах и территориальном море России.
Эксперт считает, что, хотя Украина ссылалась на этот закон, Трибунал не провел отдельный анализ этого довода и вместо этого сосредоточился на российских подзаконных актах, регулирующих линии связи. Это упущение может свидетельствовать о пробеле в оценке Трибуналом применимой внутренней нормативной базы РФ.
Процессуальные недостатки и альтернативные правовые стратегии
Анализ UWEC показывает, что результат разбирательства в значительной степени был обусловлен стратегическими формулировками требований и высокими стандартами для доказательств, предъявляемыми международными трибуналами. Требования Украины по судоходству потерпели неудачу главным образом потому, что были заявлены исключительно со ссылкой на положения UNCLOS о транзитном проходе и исключительных экономических зонах. Поскольку Трибунал квалифицировал Керченский пролив и Азовское море как внутренние воды, приведенные Украиной статьи UNCLOS оказались юридически не применимыми.
Украина могла бы иметь более прочные основания по крайней мере для части своих навигационных требований в рамках двустороннего Договора 2003 года между Российской Федерацией и Украиной “О сотрудничестве в использовании Азовского моря и Керченского пролива”, который гарантировал свободу судоходства для судов обоих государств. Однако Украина сознательно не заявляла о нарушении этого договора в данном арбитраже по UNCLOS, и Трибунал постановил, что не может разрешить дело на этом основании, не выйдя за пределы требований, сформулированных в представлениях Украины. Договор был денонсирован Украиной в 2023 году. Так или иначе Трибунал постановил, что это более позднее событие не имеет обратной силы для правового статуса Азовского моря и Керченского пролива на момент начала арбитража.
Кроме того, отклонение требований в отношении подводного культурного наследия и разлива нефти в Севастополе подчеркивает строгие требования международного арбитража к доказыванию фактов. Представленные Украиной доказательства, включая экспертный отчет по подводным объектам, а также относящиеся к тому же периоду публичные сообщения и свидетельские показания, были признаны недостаточными для установления того, что археологические раскопки велись безответственно.
Один из очевидных уроков этого арбитража для истцов по экологическим делам состоит в том, что для выполнения обязанности доказывания в части причиненного экологического вреда требуются более надежные научные данные, собранные в соответствующий период, и систематическая документация мониторинга — материалы, которые трудно получить на оккупированных территориях. В редкой публичной констатации того, что этот арбитраж обернулся юридическим поражением для заявителя, эксперты Ассоциации реинтеграции Крыма подвергли критике тактику юристов украинского правительства по этому делу, указав на недостаток прозрачности и отсутствие научного обсуждения при выработке позиции Украины.
Применение результатов арбитража
Поскольку решение Трибунала не присудило никакого практического средства защиты в отношении экологических нарушений, допущенных в ходе реализации российских инфраструктурных проектов, оно широко воспринимается как юридическое поражение Украины. В то же время оно остается экологически значимым решением для будущей практики применения UNCLOS. Хотя решение не привело к немедленным действиям по устранению нарушений, оно дает важный нормативный и дипломатический инструмент. Официально признав нарушение Российской Федерацией международного экологического права, Трибунал установил юридически значимый факт, на который Украина может опираться в дальнейшем. Украина может использовать это декларативное признание в более широких дипломатических форматах, включая Организацию Объединенных Наций, Европейский союз и другие межправительственные организации, чтобы поддерживать нормативное давление и обосновывать призывы к большей ответственности за экологический вред и недостаток прозрачности в Черноморском регионе.
Читайте также: Международная реакция на разлив нефти в Керченском проливе
Противоположные оценки подчеркивают дипломатическую полезность решения. Министерство иностранных дел России публично назвало экологические выводы всего лишь “символическим утешением” для Украины. В свою очередь Министерство иностранных дел Украины заявило, что решение дает “еще одно подтверждение того, что Российская Федерация систематически пренебрегает нормами международного права”. В дальнейшем Украина может использовать точную формулировку Трибуналом недостатков ОВОС, чтобы требовать раскрытия фоновых экологических данных и обосновывать будущие требования, если сможет продемонстрировать вред морской среде, причиненный инфраструктурными проектами, с помощью надежных научно обоснованных доказательств.
В содержательном блоге для European Journal of International Law с подробным анализом результатов арбитража эксперт по такого рода спорам Майкл Рафф отмечает, что “отмахнуться от решения как от всего лишь символического значило бы неправильно понять функцию международного правосудия. Декларативная защита кристаллизует юридические обязательства; она устанавливает авторитетную запись; и она создает юридическую исходную точку, относительно которой будет оцениваться будущее поведение — и, возможно, будущие переговоры”.
Поэтому это решение лучше понимать не как практическое средство возмещения процедурных экологических нарушений, допущенных в ходе российских инфраструктурных проектов, а как мощный правовой и дипломатический инструмент для будущего привлечения к ответственности за невыполнение обязательств по сохранению морской среды.
Укрепление UNCLOS для достижения лучших экологических результатов
Итоги этого арбитража показывают конкретные направления, в которых UNCLOS и связанные с ней механизмы разрешения споров нуждаются в улучшении. Наиболее вопиющий пробел касается средств правовой защиты в экологических спорах. В настоящее время государство может быть признано нарушившим процедурные обязательства по охране морской среды, но при этом не столкнуться ни с каким конкретным предписанием об устранении нарушений, если другая сторона не может доказать фактический экологический вред или иные материальные последствия, что крайне трудно, когда государство-ответчик контролирует доступ к территории и соответствующим экологическим данным.
Для достижения лучших экологических результатов международному сообществу следует рассмотреть возможность разработки в рамках UNCLOS механизмов, которые связывали бы серьезные процедурные нарушения с потенциальными материальными последствиями. Например, если государство не провело или не опубликовало надлежащую ОВОС по мегапроекту, бремя доказывания (отсутствия) экологического вреда могло бы перекладываться на государство, осуществляющее деятельность, а не возлагаться на истца. Подобная презумпция не является беспрецедентной в национальных правовых системах: например, российское законодательство закрепляет “презумпцию экологической опасности” любой планируемой хозяйственной деятельности, возлагая на инициатора проекта обязанность доказать его безопасность, а не требует от тех кто предъявляет к нему претензии доказывать вред. Можно утверждать, что в собственном анализе ОВОС Трибунал не в полной мере распространил этот принцип на примененный им международный стандарт.
Кроме того, усиление мандата на независимый экологический мониторинг третьей стороной в замкнутых и полузамкнутых морях — таких как Черное и Азовское моря — с дальнейшим развитием рамок сотрудничества по статье 123 и обязательств по мониторингу по статьи 204 обеспечило бы доступность объективных научных данных для трибуналов и не позволило бы государствам использовать недостаток прозрачности как щит от международной ответственности.
Значение для природоохранных НКО и практикующих юристов
Для природоохранных неправительственных организаций (НКО) и юристов-международников это решение создает важный прецедент. Трибунал установил конкретные практические ориентиры того, что представляет собой надлежащая ОВОС согласно международному праву. Подчеркнув важность достаточных фоновых данных и установив, что круглогодичные фоновые данные могут быть необходимы в районах со значительной сезонной изменчивостью, решение дает НКО и практикующим юристам полезный аргумент против поспешных или поверхностных оценок воздействия на окружающую среду, особенно для крупных морских инфраструктурных проектов в гидрологически сложных районах.
Кроме того, толкование Трибуналом статьи 205 усиливает аргументы в пользу прозрачности и подотчетности. Трибунал разъяснил, что обязанность сообщать результаты ОВОС носит императивный характер и может быть выполнена либо путем публикации отчетов, либо путем их передачи компетентным международным организациям, чтобы они были доступны всем государствам. Трибунал также постановил, что проведение общественных слушаний в ходе процедуры ОВОС не выполняет обязанность по раскрытию ее результатов, а представление отредактированных выдержек из материалов ОВОС само по себе не свидетельствует о том, что эти материалы были опубликованы в установленном порядке. НКО могут ссылаться на это решение для поддержки требований о содержательном и постоянном публичном раскрытии материалов экологической оценки по крупным морским проектам, включая мосты, подводные трубопроводы и искусственные острова. Решение также подтверждает, что стратегические интересы или интересы национальной безопасности автоматически не освобождают государство от выполнения его экологических обязательств по должной осмотрительности и прозрачности.
Марго Мур — эксперт в области морского права, охраны морской среды и международного экологического права.
Евгений Симонов — координатор экспертной группы UWEC.
Главное изображение: Заседание арбитража, 23 сентября 2024 года. Источник: Постоянная палата третейского суда
