Полина Цыбульская
В современном мире, где вооруженные конфликты случаются все чаще, экологические последствия войны выходят за пределы границ, угрожая не только локальным экосистемам, но и глобальной стабильности. Целью этой статьи является ознакомление читателя с Конвенцией об оценке влияния на окружающую среду в трансграничном контексте (Espoo Convention, принятой в 1991 году), которая является ключевым инструментом международного экологического права для предотвращения ущерба от проектов с потенциальными трансграничными эффектами.
Конвенция ESPOO создавалась для мирного времени, в котором государства планируют инфраструктурные проекты – от плотин и АЭС до каналов – с учетом предполагаемых последствий, проводя обязательные консультации, обмен информацией и оценки влияния на окружающую среду, как это предусмотрено статьями 2–5. Она основана на принципах сотрудничества и предотвращения ущерба, позволяя странам согласовывать действия по защите трансграничных элементов окружающей среды, таких как реки, леса или моря.
Однако война разрушает рабочие механизмы концепции. Боевые действия непредсказуемы, коммуникация между сторонами конфликта прерывается, а доступ к поврежденным территориям ограничен из-за минирования и других угроз. Сегодня все более актуальным звучит вопрос, может ли Конвенция ESPOO применяться для оценки экологических последствий войны и ее косвенных трансграничных эффектов?
Опыт Украины, где война ведется с 2014 года, а полномасштабное вторжение России привело к массовому загрязнению Черного моря и рек, иллюстрирует пробелы в механизмах Конвенции. В то же время опыт других войн подчеркивает ее потенциал в послевоенный период, в частности как инструмент для координации трансграничной оценки влияния на окружающую среду и развития экологического сотрудничества между Украиной и соседними государствами в восстановлении общих экосистем Черноморского и Дунайского регионов.
Эта тема актуальна не только для специалистов, но и всех, кто понимает, что экологические последствия конфликтов касаются каждого из нас.
Нормативная архитектура ESPOO. Процедура как гарантия предотвращения вреда
Конвенция ESPOO является фундаментальным инструментом международного экологического права, принятым в 1991 году под эгидой Европейской экономической комиссии ООН (UNECE). Она действует как рамочный документ, обязывающий более 45 государств-участников оценивать потенциальные трансграничные влияния крупных проектов (от строительства плотин, атомных электростанций или каналов до промышленных комплексов и транспортных магистралей) с целью предотвращения ущерба соседним странам .
Украина ратифицировала Конвенцию 20 июля 1999 года и является ее полноправной участницей. Среди соседних стран Конвенцию также ратифицировали Польша (1997), Румыния (2001), Словакия (1999), Венгрия (1997). Россия подписала Конвенцию 6 июня 1991 года от имени СССР, однако так и не ратифицировала ее.
Основная цель конвенции — обеспечить условия, чтобы ни одно государство не осуществляло деятельность, которая может нанести значительный ущерб окружающей среде соседним странам, без предварительных консультаций и согласований с ними. Ключевые статьи Конвенции (2–7) подробно описывают процедуру: статья 2 устанавливает общие принципы, включая обязательство предотвращать вред и проводить оценку воздействия на окружающую среду (ОВД/EIA); статьи 3–5 регулируют механизм сообщения (notification) другой стороне о потенциальных рисках, организации консультаций и общей оценке последствий; статья 6 предусматривает принятие окончательного решения с учетом замечаний соседей, а статья 7 – постпроектный мониторинг.
Приложение I перечисляет типы проектов, подпадающих под Конвенцию, например, АЭС или крупные плотины, подчеркивая необходимость оценки их влияния на водные ресурсы, воздух и биоразнообразие.
Центральным понятием является “proposed activity” (планируемая деятельность), которое формирует каркас Конвенции. Оно предполагает контролируемые, заранее спланированные проекты, где государства могут предусмотреть последствия и организовать процедуры воздействия на окружающую среду. Так, например, строительство таких инфраструктурных объектов, как канал или ГЭС, требует четкого плана, где оценка влияния становится инструментом предотвращения вреда, обеспечивая баланс между развитием и защитой окружающей среды.
Однако война не вписывается в эту рамку. Военные действия — не планируемая деятельность, а хаос, в котором отсутствуют контроль и возможность оценки. Атаки на дамбы или промышленные объекты, например, разрушение Каховской ГЭС в 2023 году, повлекшее затопление больших площадей территорий и загрязнение Черного моря, не подвергаются предварительной оценке из-за непредсказуемости и отсутствия сотрудничества.
Читать подробнее:
- Подрыв Каховской ГЭС: Каковы последствия для окружающей среды?
- Два года после разрушения Каховской ГЭС: экологические последствия и необходимость принятия стратегических решений
То есть Конвенция становится менее эффективной для непосредственных последствий конфликтов, где консультации и другие процедуры невозможны. В то же время ESPOO может применяться для анализа косвенных эффектов, таких как восстановление после разрушений: оценка влияния восстановления технических сооружений или каналов, чтобы избежать новых трансграничных рисков для соседних стран. Таким образом, архитектура Конвенции служит гарантией предотвращения ущерба в мирное время, но требует адаптации для военных реалий.
Вместо реакции на хаос войны Конвенция может стать инструментом планирования “зеленого” восстановления: перед финансированием любого проекта обязательно проводится трансграничная оценка воздействия на окружающую среду. Это позволяет остановить дальнейшее распространение загрязнения и предотвратить его трансграничные последствия для соседних государств.
Важным дополнением к Конвенции ESPOO является Протокол о стратегической экологической оценке (СЭО), подписанный в Киеве 21 мая 2003 года и вступивший в силу 11 июля 2010 года. В отличие от Конвенции, которая фокусируется преимущественно на оценке влияния отдельных проектов (project-level EIA), Киевский протокол распространяет принципы оценки на более высокий уровень — политики, планы и программы (strategic level). Он требует от государств-участников проводить стратегическую экологическую оценку еще на этапе разработки государственных стратегий, секторальных планов или территориальных программ, что позволяет учитывать экологические последствия гораздо раньше и шире.
В контексте военных действий и послевоенного восстановления Киевский протокол может быть даже более полезным, чем базовая Конвенция. Он позволяет оценивать не только отдельные восстановительные проекты, но и целые национальные или региональные планы восстановления . Например, стратегию восстановления водного хозяйства бассейна Днепра или программу реабилитации прибрежных зон Черного моря. Такой стратегический подход помогает выявить кумулятивные и трансграничные риски на ранних этапах и интегрировать экологические требования в общую политику восстановления, а не реагировать на них постфактум.
Украина, как сторона обоих документов, активно использует СЭО в процессе европейской интеграции. К примеру, проведение стратегической экологической оценки и трансграничных консультаций по достройке энергоблоков №3 и №4 Хмельницкой АЭС в соответствии с Киевским протоколом СЭО и Конвенцией ESPOO. Проект предусматривает завершение строительства двух блоков, замороженных еще в советские времена. Поскольку станция находится в западной части Украины, проект имеет потенциальное трансграничное влияние на Польшу, Румынию, Молдову, Словакию и Венгрию (радиационная безопасность, влияние на бассейн Днепра и воздушную среду).
Украина официально направила уведомления соседним государствам в 2024 году. Самые активные консультации состоялись с Польшей: 14 января 2026 прошла виртуальная встреча, на которой украинская сторона предоставила необходимые материалы и ответы на вопросы польских экспертов. По результатам консультаций стороны сочли их завершенными.
Это один из ярких современных примеров применения обоих документов (ESPOO + Киевский протокол) в Украине в рамках процесса евроинтеграции. Так, например проект развития Хмельницкой АЭС рассматривается как стратегический (входит в Ukraine Plan 2024-2027 с. 210) и в то же время СЭО проводилось на уровне национальной энергетической стратегии.
Протокол позволяет совмещать оценку воздействия на окружающую среду с принципами устойчивого развития и общественного участия, что особенно важно в условиях ограниченных ресурсов и высоких рисков послевоенного периода. Таким образом, Киевский протокол расширяет инструментарий Конвенции ESPOO, превращая его из реактивного механизма в проактивный инструмент планирования.
Международное финансирование может стать мощным катализатором такого подхода. Доноры могут потребовать, чтобы настоящая Конвенция была обязательным условием для выделения средств на проекты, которые будут предотвращать или ликвидировать загрязнение — от очистки речных отложений (осадков) и почв до модернизации защитных сооружений и систем мониторинга. Такая оценка влияния позволяет не просто восстанавливать разрушенное, а заранее предполагать, как именно эти меры повлияют на соседние страны, а также корректировать их в реальном времени. В результате деньги работают не на “латание дыр”, а на скорую нейтрализацию трансграничного загрязнения.
Это превращает Конвенцию ESPOO из формального инструмента в практический механизм региональной экологической безопасности. Когда трансграничная оценка становится предпосылкой финансирования, международные доноры фактически инвестируют не только в восстановление одной страны, но и в защиту окружающей среды всего региона. Таким образом, ESPOO может стать мостом между гуманитарной помощью и долгосрочным экологическим планированием, где каждая гривна, евро или доллар, направленный на предотвращение и снижение загрязнения, одновременно защищает интересы всех стран-соседей.
Охватывает ли Конвенция ESPOO военные сценарии?
В тексте Конвенции ESPOO нет прямых упоминаний о войне или вооруженных конфликтах — документ разработан для мирного времени с фокусом на кооперацию между государствами в оценке экологических рисков планируемых проектов. Отсутствие специальных положений о военных сценариях создает существенные пробелы: военные действия, которые часто приводят к массовому ущербу для окружающей среды – умышленные атаки на плотины или промышленные объекты – не попадают под определение “proposed activity” (планируемая деятельность), являющееся основой Конвенции.
Согласно статье 1 Конвенции, “proposed activity” — это любая деятельность или любое существенное изменение в деятельности, подлежащей решению компетентного органа в соответствии с актуальной национальной процедурой. То есть это деятельность, которая может иметь значительное трансграничное влияние и требует предварительной оценки, но она предполагает контролируемые, хозяйственные или инфраструктурные проекты, где возможны планирование и консультации.
Военные действия — это, напротив, непредсказуемые акты агрессии, когда оценка влияния и консультации с пораженной стороной невозможна из-за хаоса, опасностей и отсутствия диалога. Например, разрушение Каховской ГЭС в июне 2023 года не могло быть оценено по Конвенции ESPOO, поскольку не было “планируемым” в смысле Конвенции, а скорее являлось актом экоцида.
Важным исключением является статья 2, абзац 8, разрешающая ограничение применения Конвенции для проектов, связанных с национальной безопасностью, если это чревато оборонными интересами стороны. Это положение дает государствам гибкость в чрезвычайных ситуациях, но не охватывает агрессию или военные преступления — оно не защищает от ответственности за умышленный ущерб, например. при атаках гражданской инфраструктуры. Анализ в исследовании Sergiusz Urban 2023 подчеркивает, что это исключение не распространяется на вооруженные конфликты, где требуется интеграция с международным гуманитарным правом (IHL), однако Конвенция ESPOO остается ограниченной.
Ярким примером являются последствия конфликта в Нагорном Карабахе. Обе страны – Армения и Азербайджан – являющиеся сторонами Конвенции ESPOO, столкнулись с серьезным трансграничным загрязнением бассейна рек Кура и Аракс. Боевые действия, пожары, минные поля и повреждения промышленных объектов привели к попаданию в реки тяжелых металлов, осадков и боеприпасов. Загрязнение распространилось по течению, угрожая водным ресурсам обеих стран, а также Каспийскому морю.
Конвенция ESPOO формально не применялась во время активных боевых действий в Нагорном Карабахе и не применяется до сих пор. Официальная коммуникация между Арменией и Азербайджаном относительно применения Конвенции после 2020 года не зафиксирована — ни в нотах МИД, ни в представлениях к Implementation Committee UNECE, ни в подписанном мирном соглашении 2025 года.
Хотя прямые государственные переговоры на этот счет отсутствуют, независимые эксперты и аналитические центры активно предлагают использовать механизмы Конвенции ESPOO и Киевского протокола как инструмент развития доверия и мира. В частности, авторы Caucasus Edition рекомендуют включить экологическое сотрудничество под эгидой Конвенции ESPOO в будущее мирное соглашение, считая его средством “деполитизации” экологических вопросов. Однако такие предложения остаются преимущественно теоретическими. В условиях глубокого взаимного недоверия и отсутствия политической воли, Конвенция существует только как потенциальный, но еще не реализованный инструмент постконфликтного урегулирования.
Практика применения Конвенции ESPOO
Практика применения Конвенции ESPOO раскрывает серьезные вызовы, особенно в условиях вооруженного конфликта, когда механизмы, предусмотренные для мирного времени, сталкиваются с реалиями войны. Среди ключевых проблем — прекращение коммуникации между сторонами из-за боевых действий, что делает невозможными обязательные консультации и обмен информацией; отсутствие доверия, которое является основанием для совместной оценки влияния; ограниченный мониторинг, когда доступ к пораженным зонам блокируется минами, обстрелами или оккупацией; разрушение инфраструктуры, что приводит к непредсказуемым трансграничным последствиям. В то же время сами военные действия являются источником масштабных трансграничных экологических воздействий — от загрязнения водных систем и почв до распространения токсинов в атмосферном воздухе.
Россия подписала Конвенцию ESPOO 6 июня 1991 г. еще от имени РСФСР в составе СССР. После распада Союза, РФ, как государство-правопреемник, унаследовала эту подпись, но, согласно реестру ООН по состоянию на 2026 год, так и не ратифицировала ее.
В 2013 году российское правительство в последний раз серьезно рассматривало вопросы ратификации, однако, после аннексии Крыма в 2014 году, эти планы были окончательно отложены. Международная реакция на оккупацию Крыма и дальнейшее ухудшение отношений с Европой стали главным фактором, изменившим позицию России. Это означает, что на нее распространяется только принцип “good faith” (добросовестности), закрепленный в статье 18 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года — слабый юридический инструмент, не создающий обязательств для оценки или консультаций.
С учетом ратификации конвенции Украиной, такая асимметрия усугубляет вызовы в конфликтах, где агрессор может избегать ответственности за трансграничный ущерб.
Примером использования Конвенции ESPOO Украиной является строительство глубоководного канала Дунай-Черное море через устье Быстрое в дельте Дуная, которое началось в 2004 году для улучшения судоходства и экспорта. Эта территория является частью Дунайского биосферного заповедника ЮНЕСКО. Проект включал дноуглубление (dredging), что угрожало биоразнообразию: нарушение гидрологического баланса, загрязнение осадками, потеря осетровых рыб и разрушение экосистем.
Румыния подала жалобу UNECE о нарушении Конвенции ESPOO из-за отсутствия консультаций и оценки трансграничных эффектов на дельту Дуная (общую для нескольких стран), что могло повлиять и на водные ресурсы Молдовы.
В 2006 году экспертная группа UNECE обнаружила значительные неблагоприятные трансграничные эффекты. В 2008 году на MOP (Meeting of Parties) Украина получила предупреждение, работы были остановлены. Расследование длилось до 2022 года, когда было заключено соглашение с Румынией о мониторинге. В результате, в 2023 году канал был существенно углублен для обеспечения экспорта зерна по альтернативному маршруту — глубина увеличилась с 3.9 м до 6.5–7 м. Хотя в ноябре 2022 года Украина и Румыния подписали двустороннее соглашение о дальнейшем сотрудничестве в рамках Конвенции ESPOO, а в мае 2025 года Implementation Committee снял с Украины предупреждение (caution), реальное влияние этих договоренностей на окружающую среду остается спорным.
Формально Конвенция разрешила урегулировать старый спор и создать механизм мониторинга. Однако в военных условиях полноценный мониторинг экосистем дельты Дуная был и остается значительно усложненным. Кроме того, приоритеты ЕС сместились: логистическая необходимость экспорта зерна и поддержка Украины превысили экологические требования. Как отмечается в официальном ответе Еврокомиссии по запросу Европейского парламента, углубление канала рассматривалось в контексте транспортных схем ЕС, что фактически легитимизировало ускоренные работы. Что интересно, устье Быстрое не включено в основную сеть трансъевропейской транспортной сети (TEN-T) как официальный европейский коридор. Основным маршрутом через дельту Дуная для ЕС остается румынский канал Сулина.
В итоге Конвенция выполнила свою роль как дипломатический инструмент, но не смогла предотвратить дальнейшее влияние на уязвимую экосистему дельты Дуная.
Про влиянике войны на Дунай читать подробнее: Углубление и увеличение грузоперевозок. Как российская война в Украине угрожает Дунайскому биосферному заповеднику
Интересен также случай с Nord Stream. Россия как подписант без ратификации избирательно применяла Конвенцию ESPOO для газопровода Nord Stream. Проект предусматривал прокладку труб по дну Балтийского моря от Выборга (Россия) в Германию, проходя через экономические зоны Дании, Швеции, Финляндии. Россия добровольно проводила ОВОС и консультации, посылая уведомления привлеченным сторонам и организовывая слушания, чтобы легитимизировать проект и получить согласие ЕС. При этом взаимодействие с Украиной не зафиксировано – это подтверждает избирательность России.
Интересно также рассмотреть пример Балкан. После югославских войн 1990-х балканские страны использовали Конвенцию ESPOO для проектов реконструкции.
Реки Дунай и Дрина подверглись загрязнению от бомбардировок и постконфликтная стабилизация (Дейтонские соглашения 1995) требовала сотрудничества по гидроэлектростанциям (ГЭС) и другим техническим сооружениям, оказывающим влияние на окружающую среду.
Примером является ГЭС Бук Биела на реке Дрина, при строительстве которой Черногория подала жалобу в 2020 г. на отсутствие надлежащих консультаций и оценки трансграничных воздействий, что привело к рассмотрению в Implementation Committee Espoo. UNECE рекомендовал провести полноценную ОВОС, поскольку проект был слишком вреден: затопление каньона Тары (объект ЮНЕСКО), изменение гидрологического режима, угроза биоразнообразию и риски для здоровья населения. Комитет также отметил нарушение статей 3-5 Конвенции ESPOO из-за отсутствия уведомления со стороны Боснии и Герцеговины о планируемой деятельности и консультаций с Черногорией, и рекомендовал пересмотреть разрешение с учетом новой ОВОС. Аналогично, Комитет потребовал “(b) Пересмотреть окончательное решение по строительству ГЭС “Бук-Биела” с учетом результатов оценки влияния на окружающую среду“, подчеркивая вредность из-за кумулятивных эффектов с другими ГЭС. Статья Bankwatch критикует ОВОС проекта Бук-Биела за игнорирование кумулятивных влияний в связке с другими ближайшими ГЭС, например, Фоча, что делает проект еще более вредным для экосистем.
Другим примером является тепловая электростанция (ТЭС) Станари (Босния и Герцеговина), где Хорватия и другие соседи жалуются на отсутствие трансграничной ОВОС по загрязнению воздуха (SO2 , NOx ) и воды.
Так может ли Конвенция охватывать экологические последствия военных действий и их косвенный трансграничный эффект?
Хотя в тексте Конвенции ESPOO нет прямых упоминаний о войне или вооруженных конфликтах, существует перспектива параллельного использования ESPOO с международным гуманитарным правом (IHL) и Женевскими конвенциями (1949, Дополнительный протокол I 1977, ст. 35 и 55), которые запрещают умышленный экологический ущерб, такой как атаки на плотины или загрязнение воды.
Например, в случае разрушения Каховской плотины, где затопление привело к загрязнению Днепра и Черного моря, Конвенция ESPOO может помочь в послевоенной оценке влияния на окружающую среду для соседних стран, таких как Румыния или Болгария, сочетаясь с принципами Женевских конвенций о запрещении широкого, долгосрочного и серьезного ущерба.
Конвенция ESPOO может быть полезна для:
- Оценки влияний проектов восстановления на окружающую среду, например как восстановление технических сооружений или промышленных объектов, где ОВОС обеспечит предупреждение новых трансграничных рисков от реконструкции;
2. Координации проектов восстановления морских, водных и других экосистем, например, очищение Черного моря от мазута после разлива 2024 года, через общие мониторинг и консультации;
3. Управление трансграничными экологическими рисками, такими как оценка кумулятивного влияния минных полей или химического загрязнения на соседние страны.
Конвенция ESPOO может в перспективе служить инструментом для “зеленого” восстановления в конфликтных регионах, где оценка послевоенных проектов предотвращает новые кризисы. Для Украины это означает потенциал для координации с ЕС-соседями в восстановлении экосистем, где риски загрязнения требуют совместных действий.
В практике послевоенных Балкан Конвенция использовалась для оценки влияния на окружающую среду при планировании гидроэнергетических объектов. И хотя формально это привело лишь к определенным процедурным шагам и формированию рекомендаций провести новую оценку влияния, реального решения экологических проблем не произошло — проекты продолжают вызывать серьезную обеспокоенность по поводу затопления территорий, изменения гидрологического режима и угрозы объекту природного наследия ЮНЕСКО.
Это показывает, что даже в постконфликтном контексте Конвенция чаще выполняет только роль дипломатического инструмента, нежели эффективного механизма защиты экосистем. Тем не менее Конвенция ESPOO может служить важным инструментом координации экологических аспектов восстановления, способствовать оценке рисков, восстановлению экосистем и развитию международного сотрудничества в сфере экологической безопасности.
Источник главного изображения: eu4environment
