Олег Савицкий
“Нефтяной дождь”, который прошел над Москвой после взрывов на нефтеперерабатывающем заводе “Газпром нефть”, является тревожной картиной того, что означает инфраструктура ископаемого топлива в военное время. Горящие нефтяные резервуары, токсичный дым, загрязненные осадки и риски для почвы и воды – это реальный экологический вред. Их не следует игнорировать. Но они также не должны затенять более широкую правду: наибольшей экологической угрозой является не пожар на нефтеперерабатывающем заводе. А российская модель неограниченной добычи ископаемого топлива, которая служит экономической основой для антигуманного и антиэкологического “петрофашизма”.
Четыре года полномасштабной войны России и нынешняя палящая жара в Европе указывают на давно известную истину: российскую нефть (да и не только российскую) нужно хранить в земле. Контролируемая Кремлем промышленность ископаемого топлива является не только источником военных доходов, но и движущей силой климатического кризиса. Когда украинские удары нарушают работу российских нефтеперерабатывающих заводов, хранилищ и маршрутов экспорта нефти, они обнажают хрупкость нефтедержавы, построенной на нескончаемой добыче. Поэтому вопрос защиты окружающей среды и климата состоит не только в том, что горит сегодня, но и в том, что никогда не должно быть добыто завтра. Каждый остающийся под землей баррель российской нефти означает меньше военных денег, меньшее развитие инфраструктуры ископаемого топлива и меньше выбросов углерода в атмосферу уже и так перегретой планеты. Именно поэтому сегодня Razom We Stand, при поддержке многих партнеров в Европе и по всему миру, удваивает усилия, направленные на прекращение международной торговли российской нефтью и газом, а также выступает за электрифицированное и возобновляемое энергетическое будущее.
Хотя локальный экологический ущерб, нанесенный украинскими ударами, значителен, сокращение добычи и экспорта российской нефти может существенно уменьшить хроническое загрязнение, а также повлиять на частоту крупных катастроф, таких как разлив нефти в Керченском проливе в декабре 2024 года. Обломки двух танкеров “Волгонефть”, загрязнивших до 1000 километров побережья и унесших жизни тысяч птиц и миллионов подводных организмов, стали результатом коррумпированного функционирования российской нефтегазовой машины. Отсутствие у российского правительства возможностей и политической воли для устранения загрязнения и контроля безопасности транспортировки нефти после этой трансграничной катастрофы свидетельствует о том, что следующий крупный разлив – это лишь вопрос времени. Еще больше катастроф произойдет, если России разрешат продолжать производить и экспортировать нефть и находить недобросовестных покупателей за счет всех остальных.
Захлебнувшись сырой нефтью
Российский нефтегазовый сектор превращает природные ресурсы в многомиллиардные доходы, финансирующие военную агрессию против Украины, политическую дестабилизацию за рубежом и репрессии внутри страны. Он также продолжает подпитывать глобальный климатический кризис. Если бы нефть, которая хранилась в нефтехранилищах, не сгорела во время украинских атак, она, вероятно, была бы переработана, экспортирована или потреблена в любом случае, что принесло бы финансовую прибыль Кремлю и увеличило выбросы парниковых газов в атмосферу.
Агентство Reuters сообщило, что ключевой московский нефтеперерабатывающий завод вряд ли возобновит работу до 2027 года после того, как его дважды обстреляли украинские дроны. Ранее завод перерабатывал 11.6 миллионов тонн сырой нефти ежегодно и производил миллионы тонн бензина и дизельного топлива. Его остановка не просто символична. Она блокирует значительную часть внутренней топливной системы России, что может привести к ограничению производства.
Украинские удары неоднократно касались нефтеперерабатывающих заводов (НПЗ), депо, экспортных терминалов, трубопроводов и насосных станций. Около пятой части российских экспортных нефтяных мощностей были выведены из строя после нападений на портовую инфраструктуру, трубопроводы и НПЗ. Ключевые экспортные терминалы в Балтийском и Черном морях вынуждены были приостановить экспорт сырой нефти после ударов дронов и пожаров. Источники в отрасли описывали российскую трубопроводную систему как “переполненную нефтью” в результате чего некоторые месторождения были вынуждены ограничить добычу еще весной.
Положительное влияние на климат начинается тогда, когда повторяющиеся сбои меняют работу российской нефтяной системы: меньшие мощности по переработке, меньше надежных экспортных маршрутов, большее давление на хранилища и, наконец, снижение добычи. Именно поэтому с климатической точки зрения недавние события стратегически важны.
Россия больше не является “заправочной станцией” мира
Когда нефтеперерабатывающие заводы не могут перерабатывать сырую нефть, а экспортные терминалы не могут надежно ее загружать, система добычи также задыхается. Производство в конечном итоге вынужденно сокращается. Москва пыталась справиться с этим, перенаправляя больше сырой нефти на экспорт. В мае экспорт из западных портов вырос, поскольку из-за сбоев на нефтеперерабатывающих заводах больше сырой нефти поставлялось в Приморск, Усть-Лугу и Новороссийск. Однако экспортные мощности России ограничены и не могут вместить всю сырую нефть, которая больше не перерабатывается внутри страны.
Уже есть доказательства того, что удары дронами повлияли на добычу сырой нефти. Недавние отчеты, основанные на данных ОПЕК и Bloomberg, показывают, что добыча российской сырой нефти и конденсата упала примерно до 9.0 миллионов баррелей в день в мае, что примерно на 370 000 баррелей в день меньше, чем в ноябре. Это не означает, что каждая потеря барреля вызвана только украинскими ударами. Санкции, инвестиционные ограничения, лимиты ОПЕК+, техническое обслуживание и рыночные условия имеют значение. Но направление понятно: атаки на нефтяную инфраструктуру больше не создают лишь временных перебоев. Они способствуют структурным ограничениям добычи российской нефти.
Непосредственная цель ударов Украины по нефтяной инфраструктуре – военная и экономическая: ослабить способность России финансировать и поддерживать агрессию. Но долгосрочный эффект может быть более широким и дальновидным. Украина также изобличает хрупкость российской добывающей экономической модели, построенной на нефти и газе.
Недооцененное климатическое измерение
В мире гораздо больше запасов ископаемого топлива, чем можно безопасно сжечь. Научные оценки показывают, что для сдерживания глобального потепления значительная доля нефти, газа и угля должна оставаться в недрах. Запасы России включают в себя высокоэмиссионные, удаленные и труднодоступные ресурсы, в частности арктическую нефть и проекты по добыче сжиженного природного газа. Именно эти виды ископаемого топлива мир не должен признавать как источники удовлетворения будущего спроса, и именно они должны быть первыми, от которых постепенно откажутся.
Есть также политический эффект. Рядовые россияне долгое время были изолированы от настоящих расходов и последствий войны Кремля. Дефицит топлива, нормирование и очереди могут это изменить. Когда “нефтегосударство” больше не может гарантировать дешевое и доступное топливо, люди могут начать сомневаться не только в компетентности правительства, но и в экономической модели, которая за ним стоит. Политическая система, построенная на нефтяной ренте, милитаризме и репрессиях, становится менее стабильной, когда ее нефтяная инфраструктура рушится.
Выбор не стоит между окружающей средой и безопасностью Украины. В этом случае они связаны. Ликвидация российской военной экономики, базирующаяся на ископаемом топливе, ограничение добычи нефти и ускорение глобального отказа от углеводородов – все это часть одной и той же стратегии. Сохранение большего количества российской нефти в недрах – это не только удар по Кремлю. Это также вклад в защиту глобального климата, и правительства всего мира должны это признать и отреагировать соответственно. Чем быстрее Европа и мировые рынки снизят спрос на российское ископаемое топливо, тем больше у нас шансов смягчить и адаптироваться к изменению климата.
Олег Савицкий – стратегический советник в Razom We Stand.
